— Где возьмешь?
— Вы дадите… Пуд муки и кирпич чаю!..
Среди ямщиков послышался негодующий говор. К камельку протискался между тем Микеша, и мне с моего места было видно его заинтересованное лицо. Черные глаза переходили с мрачной фигуры Островского на почтенного станочного патриарха.
Тот покачал головой. Островский посмотрел на него, усмехнулся и сказал:
— Ну, говори, старый хрыч!
— Буду говорить, — сказал старик. — Я, старый человек, могу тебе сказать. А ты, молодой, послушай. У тебя, Матвей, изба была ведь?
— Была.
— Что ты с нею сделал?
— Спалил, чтоб собакам якутам не досталась.
— Твое дело. У тебя добро тоже было… Где оно?