— Ребята, говорит, неужто никто из вас Самарова не знает?
Дарьин опять меня толкнул:
— Верно! Кажись, это N-ской смотритель… А что, — спрашивает громко, — вы, ваше благородие, Дарьина знавали ли когда?
— Как, мол, не знать — старостой у меня в N находился. Федотом, кажись, звали.
— Я самый, ваше благородие. Выходи, ребята! Это отец наш.
Тут все мы вышли.
— Что же, мол, ваше благородие, неужто вы нас ловить выехали? Так мы на это никак не надеемся.
— Дураки вы! Пожалел я вас, олухов. Вы это что же с великого-то ума надумали, прямо против города огонь развели?
— Обмокли, говорим, ваше благородие. Дождик.
— Дожди-ик? А еще называетесь бродяги! Чай, не размокнете. Счастлив ваш бог, что я раньше исправника вышел на крылечко, трубку-то покурить. Увидел бы ваш огонь исправник, он бы вам нашел место, где обсушиться-то… Ах, ребята, ребята! Не очень вы, я вижу, востры, даром, что Салтанова поддели, кан-нальи этакие! Гаси живее огонь да убирайтесь с берега туда вон, подальше, в падь. Там хоть десять костров разводи, подлецы!