— Не зовите никогда! Подлый человек — не пойду с вами больше. И не смейте звать! Отказываю.
— Звать или не звать — это дело мое… а идти или не идти — ваше.
— Сурьезный господин! — мотнул странник головой в сторону удаляющегося.
— Не одобряют нас, — как-то горестно не то вздохнул, не то пискнул маленький человечек.
— Не за что и одобрять, пожалуй, — равнодушно заметил проповедник и обратился ко мне:
— Нет ли папиросочки, господин?
— Пожалуйста.
Я протянул ему портсигар. Он взял оттуда две папироски, одну закурил, а другую положил рядом. Маленький странник, истолковал, это обстоятельство в смысле благоприятном для себя и не совсем решительно потянулся за свободной папироской. Но проповедник совершенно спокойно убрал папиросу у него из-под руки и переложил ее на другую сторону. Маленький человечек сконфузился, опять что-то стыдливо, пискнул и запахнулся халатом.
Я подал ему другую папироску. Это сконфузило его еще более, — его худые прозрачные пальцы дрожали; он грустно и застенчиво улыбнулся.
— Не умею просить-с… — сказал он стыдливо. — Автономов и то меня началит, началит… Не могу-с…