— А это у вас коньяк?.. Коньячку я еще хвачу, — произносил он вдруг с робкою фамильярностью, подбегал к столу, наливал, опрокидывал и опять убегал к огню все с тем же видом человека, испуганного внутренним ознобом.
— Слышь, почта, давай чайком побалуемся, — предложил Копыленков.
— Невозможно, господа почтенные, — тороплюсь. Слушай, парень, — дружески обратился он к вошедшему в эту минуту писарю, — поберегайся! Едет ведь…
Старичок вздохнул.
— Что бог даст! Ждем давно, хоть бы уж как-нибудь скорее…
— Теперь живо. Мне бы вот как-нибудь улететь, не напороться бы. Да где, не уйти — догонит! Хорошо, если на дороге где-нибудь…
— Тебе-то что?
— Да все от греха подальше. А слышь, парень, про жалобы-то узнал ведь…
— Ну?
— То-то… Сказывают, осатанел, беда!