Солдатка, смеясь и запыхавшись, поставила на стол бутылку с какой-то зеленоватой жидкостью, и, отойдя от стола, насмешливо и вызывающе посмотрела на нас. Иван Иванович конфузливо кашлял, оставшиеся в избе безмужницы смотрели на нас с затаенным ожиданием. После первых рюмок недавний проповедник, подняв полы своей ряски, ходил, притопывая, вокруг серой утицы, которая змеей извивалась, уклоняясь от его любезностей.
— Поди ты! — отмахнулась она и, кинув на меня задорно-вызывающий взгляд, подошла к столу.
— А ты что же сам-то не пьешь? Гляди на них, — они, пожалуй, и все вылакают. Испей-ко-сь.
Улыбаясь и играя плечами, она налила рюмку и поднесла мне.
— Не пейте… — вдруг раздался совсем неожиданно зловещий голос из-за окна, и из темноты появилось скуластое лицо Андрея Ивановича.
— Водки не пейте, я вам говорю! — проговорил он еще мрачнее и опять исчез в темноте.
Рюмка у солдатки дрогнула и расплескалась. Она глядела в окно испуганными глазами.
— С нами крестная сила, — что это такое?
Всем стало неловко. Водка приходила к концу, и вопрос состоял в том, потребуем ли мы еще и развернемся окончательно, или на этом кончим. Иван Иванович посмотрел на меня с робкой тоской, но у меня не было ни малейшего желания продолжать этот пир. Автономов сразу понял это.
— Действительно, не пора ли в путь, — сказал он, подходя к окну.