Она опять закинула, и опять потянулось время. Мне был виден конец ее удочки, отражение в пруде и поплавок, окруженный кольцом точно расплавленного серебра на фоне темной глубины. Мой поплавок вздрагивал, колебался, исчезал из глаз, опять появлялся и опять уплывал куда-то далеко. Я испытывал странное напряженное состояние и сознавал, что оно происходит оттого, что рядом со мной сидит Валентина Григорьевна, а на берегу, у меня за спиной — Урманов. И что это между ними стоит то тяжелое и напряженное, что передается мне.
— Скоро это кончится? — спросил опять Урманов, угрюмо и жестко.
— Не знаю… — ответила холодно Валентина Григорьевна. — Когда вы захотите…
— Я хочу… сейчас…
— Нет, вы сейчас еще не хотите, — ответила молодая женщина твердо. — Когда захотите, вы мне скажете.
— Странно, — пробормотал Урманов…
Опять шли минуты… Солнце совсем село, потянуло сыростью и прохладой, спускались сумерки…
— Валентина Григорьевна!.. — Голос Урманова звучал мягкою печалью… Валентина Григорьевна прислушалась.
— Становится темно, — произнес я довольно жалобным тоном.