— Хорошо, ваше степенство…
Болезненное лицо озаряется детской улыбкой.
— Теперь-то вот, видишь ты… главное дело соловья уже нету. А весной, — вот когда хорошо здесь: всякая тебе птица поет. Которая зачинает с утра, которая в день, которая по зорям… Весной больно хорошо этто живет. Истинно благодать на реке, ваше степенство.
И на землистом лице пробивается что-то детское, почти счастливое…
— А зимой?
Слабый луч в его глазах угасает…
— Что ж… Зимой… Зимой кой-как в Семенове околачиваюсь… Не чаешь весны дождаться…
Он надевает на крючок нового червяка и говорит глухо:
— Простуженный я человек, ваше степенство. Хворый человек. Мне по миру ходить — тру-удно… Ну, река-матушка кормит… И куском не попрекает… Сыт ли, голоден ли, все от нее… Ну, и опять — воздух вольный… Птица тебя утешает… Зори господни светят… Так и живу… Где причалил ботничок, тут и дом… Дождь пойдет, — выволок ладью на берег, прикрылся…
Он посмотрел вдоль плёса, и опять лицо его осветилось…