— Вся река моя… Подамся кверху, — спущуся книзу… Никто не препятствует… Тут меня знают… Выеду весной, — встречают: «Что, мол, дядя Ахрамей, — жив еще, не окачурился?»… Ну, мол, зиму прожил, — лето мое…
— Скажите мне, дядя Вахрамей, что это тут пониже Меринова на горке?..
— Что такое? Чему тут быть?.. А, знаю, про что ты это… Это у них называемая Городинка… Кладбища ихняя…
Он опять шлепнул поплавком и сказал, поматывая головой и улыбаясь:
— Раскольники…
И, понизив голос, как будто кто нас может услышать, он наклонился ко мне с своей лодки.
— Злы-ы-е… В пальцах божество разбирают… Ну, мое тут не дело. Мое дело сторона… Переночевал когда, покормят, — ладно, а нет, и на том спасибо. Помру, — хороните где схочете… Все одно лежать-то…
Он опять тихонько засмеялся.
— Недавно наезжали тут начальники… Поп тут у них был, беглый… Захватили его… Давно, мол, добирались… Ну, хоронился по скитам да по лесам… Теперь схватили…
И, помолчав, он прибавил спокойно: