— Издаля на Городинку хорониться приезжают… С Волги, от Козьмы-Дамьяна, из Городца… Да, да… Городинка это у них… Кладбища… Прощайте-ко… Поплыву в деревню. Кум тут у меня, старичок.. г Червяков обещал накопать. Вишь, сухмень какая… Червяк весь в землю ушел.
Он тихо тронул послушную лодку, отплыл несколько саженей и вдруг повернулся ко мне:
— А в Оленевский скит я вас научу, как попасть: увидите вы на реке старые столбы, — мельница была когда-то, еще до разорения. Тут, поблиз шуму, — тропочка в лес побежала. Ступайте этой тропочкой все, минуя дорог… Версты две до скита, не больше. Кочета поют у них, у стариц-те.
Он улыбнулся, точно воспоминание о кочетах доставляло ему особенное удовольствие, и, опять отъехав несколько саженей, вновь повернул блаженно и глуповато улыбающееся лицо:
— Пониже Санохты-реки. Не доезжая шуму… Кочета, кочета поют!..
Через несколько минут его лодка виснет темным пятнышком на синей полосе реки между отражением темных береговых лесов…
А навстречу попадается другая.
Мужик, повидимому из Взвоза, перестает грести, отчего его лодочка идет некоторое время по течению рядом с нашей, — и с любопытством осматривает нас.
— О Ахрамеем нашим беседовали? — говорит он благодушно.
— А он разве ваш?