— А с вами, сказал уже: развод. Плевать и на деньги! Оставайтесь! Трудно это, Галактионыч, развод получить?
— Трудно, Андрей Иванович, почти невозможно.
— А мне наплевать! Я вот уже был в ихнем согласии, — кивнул он головой на Матрену Степановну. — Она ведь у меня по спасову. Теперь в безбрачники пойду. Не женивые не женитеся, а женивые разженитеся. А! Что взяла… Да вот вы и не знали, что я присоединился к старой вере… Что вы думаете?.. Полагал так, что именно благочестье, верогонимые люди…
— Ну, и что же? — спросил я, заинтересованный этим не известным мне еще эпизодом из жизни моего приятеля.
— Да что! Ничего! Все то же самое… Спереди блажен муж, а сзади — вскую шаташеся…
— Осуждать грех, — поучительно сказала Матрена Степановна.
— Так! Вот вы как умно рассуждаете, а они Миню-то не осудили? Да еще за чужую вину.
— Нашел за кого заступаться, — сказала Матрена Степановна с искренним презрением к Мине.
— На-шел! — стукнул Андрей Иванович кулаком так, что вздрогнула посуда. — Вот послушайте, Галактионыч, я вам обскажу. Есть тут, например, при моленной старочки. Они так называются — что старочки. Безмужние, значит, векоуши. Ну, а которые еще и вовсе не старые. Вот одна и принеси, значит, младенца…
— А ты, Андрей Иванович, не все бы рассказывал, — сказала Матрена Степановна сурово и с достоинством… — Мало ли греха?.. Не нам судить.