Теперь выбора не было. Старшим приходилось поневоле идти к законоучителю… Затем случилось, что тотчас после первого дня исповеди виновники шалости были раскрыты. Священник наложил на них епитимью и лишил причастия, но еще до начала службы три ученика были водворены в карцер. Им грозило исключение…
Это произвело в нашей среде сильное впечатление. Явилось подозрение, что законоучитель выдал тайну исповеди.
На следующий день предстояло исповедоваться шестому и седьмому классам. Идя в церковь, я догнал на Гимназической улице рыжего Сучкова.
— Слышал? — спросил он у меня. Он был взволнован, и я сразу понял, что так занимает его.
— Да, — ответил я. — Но можно ли быть уверенным, что это именно протоиерей?..
— Положим. А можно ли быть уверенным, что это не он?
Я представил себе непривлекательно-умное лицо священника-обрусителя… Шалость дрянная… Протоиерей больше чиновник и педагог и политик, чем верующий пастырь, для которого святыня таинства стояла бы выше всех соображений… Да, кажется, он мог бы это сделать.
— Я… не уверен, — ответил я на вопрос Сучкова.
— Я… тоже. А можно ли раскрывать душу, когда… нет даже такой уверенности? Я не могу.
— Я тоже… Но тогда?