— Я не об этом, — говорит Лука, — что ты Костю свалил. Мене не свалишь. У тебя сила большая, а короткая… А я, господин Владимир, вот о чем: приходить, например, у ресторацию или у градину (сад), где сидить сам прехвект. Здоровкается за руку. Запалюеть цигарку, сажается себе на стул…
— Ты смотришь на префект как на один бог, — говорит Катриан. — А я не смотрю на его, как на один бог. Затово, что он народный слуга. Пишись, глупый царан, у нашего клуба, будешь понимать все.
Лука задумчиво стегает лошадь и, оставив восклицание Катриана без ответа, продолжает:
— Пришел Катриан ко мне в дом, распытал. Аштяп (подожди), говорить. Ты покаместь не мешайся в этое дело. Мы будем у газету писать. Потом, когда уже газета не поможеть, напишем петицу[20] …Газета — бумага, а он у мене бабу бил. Я ему, тилгару, кишки выпущу, как он ее под грудки вдарил.
Катриан иронически усмехается.
— А как он тебе кишки выпустить? А? Или посадят тебе у пенитенциар… Бабе лучше будет?
— Вот! — подтверждает Лука. — Это правда опять. Давай, говорить, мы у етых людей кусок хлеба из роту вырвем. Это им будеть лучше атагана и рушницы. Теперь он получает себе шестьдесят левов каждый месяц… А мы у его отберем…
Лука качает головой, как бы удивляясь, и продолжает:
— Написал у газету. Пришла газета из Бухарештов до нас. Люди читали, — газета, газета!.. Ну, а дальше что? — «Аштяп, — говорить, значит: погоди. — Не твое дело. Ты только побожись на образ, что без меня не будешь с ним мириться никак». Ну, я побожился. Почему побожился? Я их в то время живыми бы у землю рад закопать…
Катриан при упоминании о клятве на образ лукаво улыбается и подмигивает на Луку…