— «Все-таки»? Что это вы говорите?
— Говорю, что рад, что иду с вами… Это действительно так…
— Разве… Разве это нужно говорить?.. Да еще как-то так… особенно…
Она смолкла и шла, задумавшись… Я тоже молчал, чувствуя, что на душе у меня жутко. Сначала мне казалось, что среди этой темноты, как исключение, я возьму у минуты хоть иллюзию радостной встречи до завтрашнего дня, когда опять начнется моя «трезвая правда». Но я чувствовал, что и темнота не покрыла того, что я желал бы скрыть хоть на время. Мои кривые улыбки были не видны, но все же вот она почуяла во мне «странность». И правда: так ли бы мы встретились, то ли бы я говорил, если бы ничего не случилось?
— Ну, хорошо. Пойдемте молча, — сказал я, опять чувствуя, что этого тоже лучше бы не говорить.
Мы прошли мимо академии, потом по плотине и пошли к небольшой дачке, стоявшей особняком среди молодого ельника. В комнатке топилась печка, горела лампа, и в окно виднелись три фигуры.
— Теперь до свидания, — сказал я, останавливаясь и передавая чемодан.
— Как… вы не зайдете?
— Нет, вы уж одни…
— Что-нибудь… вышло у вас с Соколовыми?