Я молча подошел к столу и потихоньку выложил из кармана несколько принесенных с собой сухарей. Она заметила это, грустно кивнула головой и по долгу гостеприимства принялась за приготовление чая.
— Чай у меня настоящий, грузинский. В буфете осталась еще одна пачка.
Мы сели за стол.
— Я сейчас работаю в бытовом отряде, — сказала Марья Глебовна. — Почти каждый день приходится бывать в разных местах и всякое видеть…
По моему удивленному лицу она поняла, что я ничего не знаю о бытовых отрядах.
— Это новая общественная организация, — объяснила она, заваривая крутым кипятком чай, приятный аромат которого, кружа голову, распространялся по комнате. — Мы ходим по домам и помогаем тем, кто заболел, или ранен, или ослабел от голода. Мне, например, достался дом на улице Скороходова. Там восемь квартир. В каждой из них находятся люди, которым нужна наша помощь. Одному истопишь печурку, другому принесешь воды, третьему вызовешь врача из поликлиники… Кроме того, мы взяли на себя обязанность разносить горячие обеды из районной столовой — не всем, конечно, а только тем, которые сами не могут ходить.
— Мамочка, — спросила Вера, — а в ПВО ты не работаешь больше?
— Слаба я стала по крышам да чердакам лазить. Да и в бытовом-то отряде почти одни комсомолки остались. Многие меня бабушкой называют…
— Марья Глебовна, — перебил я ее, — расскажите еще что-нибудь о вашей новой работе.
Она отхлебнула несколько глотков и неторопливо поставила чашку на коробящуюся складку скатерти.