На ослепительно белом от снега дворе пыхтела, дымила и подрагивала громоздкая санитарная машина. Рядом с шофером сидел начальник госпиталя. Он нетерпеливо шевелил рыжими нахмуренными бровями и ястребиным хозяйским взглядом смотрел по сторонам.
— Где вы, чорт возьми, пропадаете в служебное время! — закричал он своим оглушительным голосом, когда мы с Миррой показались в дверях проходной будки. — Мы ожидаем вас целых четверть часа! По графику нам давно пора быть на месте. Не задерживайте машину, садитесь скорее!
Это относилось ко мне. Беспредметно улыбаясь, чувствуя, как по щекам разливаются горячие, красные пятна, я подбежал к задней дверце машины, больно ударился коленом о какой-то выступающий стержень и забрался в высокий, уставленный носилками кузов. Там было уже полно. Люди сидели, тесно прижавшись друг к другу. После солнечного света нельзя было разобрать ни лиц, ни очертаний фигур. Я еще раз неловко ударился о торчащую над головой перекладину и опустился на свободный, вероятно приготовленный для меня кусочек сиденья. Машина рванула, и мы поехали. Под колесами заплескались лужи. Напротив меня сидел человек, в котором после пристального разглядывания я узнал доктора Котельникова. Он был консультантом в отделении Шуры, очень много работал, отдавал всего себя жизни терапевтического корпуса. Ему редко приходилось бывать дома, рабочий кабинет стал его постоянным жилищем. Котельников тяжело дышал (у него недавно случился приступ грудной жабы) и ясным, умным, слегка насмешливым взглядом смотрел в упор на меня.
— Куда мы, собственно, держим путь? — вполголоса спросил я его, обрадовавшись знакомому человеку и тяжело, против своей воли, наваливаясь на кого-то, сидевшего рядом со мной.
Котельников не успел ответить. Чья-то горячая рука ласково коснулась моей щеки. От неожиданности я отшатнулся и, порывшись в карманах, зажег спичку. В машине раздался дружный, веселый хохот. Рядом со мной сидела Шура — в широкой, хорошо отвисевшейся, ломающейся в складках шинели…
— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотал я. — Откуда ты взялась? Два часа назад ты еще лежала в палате.
Меня охватило неожиданно пришедшее чувство радости. Шура обернулась ко мне.
— Можешь меня поздравить: мое госпитальное заключение кончилось. Я выздоровела и с нынешнего дня уже приступила к работе.
— Наконец-то! Как хорошо! — вырвалось у меня. — Только не рано ли ты поднялась, ты еще очень худа…
— Мы едем в главный госпиталь, на какую-то важную флотскую конференцию, — сказала Шура, не обращая внимания на мои слова. — Если бы ты пришел на минуту позднее, тебе пришлось бы догонять нас пешком или плестись на трамвае… Понимаешь, мы не могли тебя больше ждать. Начальник нервничал…