Начальники и главные врачи госпиталей с невинным видом потупили безразличные взгляды. По залу пробежал сдержанный, короткий смешок.
— В прошлом году вы бы не рассмеялись, — продолжал Смагин, снимая очки и подслеповато вглядываясь из-под прищуренных, часто моргающих век в глубину длинного зала. — В прошлом году при виде солидного живота и румяных, лоснящихся щек в нас вспыхнуло бы негодование, нами овладело бы законное чувство протеста. А теперь, когда у всех пробудилось былое здоровье, мы снова стали понимать простой, беззлобный юмор. Что же остается сказать нам, защитникам Ленинграда? Мы боремся! Мы живы! Мы хотим и мы будем жить! Вместе со всем советским народом мы разгромим фашизм!..
Смагин закончил доклад здравицей за верховное командование и Москву.
В перерыве меня разыскал дежурный офицер госпиталя. Слово «офицер» звучало тогда странно и необычно. Мы только начинали привыкать к этому слову, мы начинали по-новому, по-советски осмысливать его большое значение.
Юный лейтенант медицинской службы, с бело-синей — по морскому уставу — повязкой на левом рукаве кителя, с небрежной почтительностью козырнул и доложил, что меня вызывают к городскому телефону.
— Кто бы это мог быть? — не без тревоги думал я, шагая за лейтенантом в смутную и уныло казенную коридорную даль. Я взял телефонную трубку и не без труда узнал приглушенный, чуть хрипловатый голос старшей сестры моего отделения Павловой.
— Докладывает старший военфельдшер Павлова, — как всегда спокойно, по-военному отчеканивая слова, проговорила она. — Лишь только вы уехали на конференцию, к нам привезли краснофлотца Вишню. Помните, он уже два раза лежал у нас — сначала, прошлой осенью с Минным переломом плеча, а потом, в декабре, с пулевым ранением грудной клетки. Сейчас у него проникающая рана брюшной полости. Слабый пульс, поверхностное дыхание… необыкновенная бледность… Дежурит доктор Орлов. Он сделал Вишне переливание крови и боится отойти от стола, потому что состояние раненого очень тяжелое… Так вот Орлов приказал мне спросить у вас, можно ли ему самому приступить к операции или приедет кто-нибудь из старших хирургов.
Павлова несколько секунд помолчала и прибавила более мягким, как бы извиняющимся голосом:
— Мое мнение такое, товарищ начальник, что было бы лучше приехать вам самому.
Я знал, что в тот день по отделению дежурил молодой, совсем неопытный военно-морской врач Орлов, только недавно окончивший Академию. Доверить ему ответственную полостную операцию казалось мне невозможным. Хотя Орлов и имел толковую голову, хорошие руки и множество свежих, недавно полученных знаний, он все же не мог обладать тем спокойствием и той изощренной хирургической техникой, которые приходят к хирургам только после долгих лет напряженной, иногда мучительной, но всегда несказанно прекрасной работы. Он не мог обладать и нужной для хирурга находчивостью, уменьем мгновенно выбирать самый верный, самый короткий путь к спасению доверенной ему жизни. Словом, Орлов нуждался в руководителе.