Я перебил Павлову и сказал, чтобы готовили операционную и ждали меня. Покидать большую, серьезную, интересную конференцию мне, конечно, не хотелось. Однако другого выхода не было. После долгих поисков в многолюдном и шумном зале я разыскал Шуру, наспех простился с ней и уехал.
Глава пятая
Андрея Вишню я хорошо знал еще с прошлого года. Во время длительных перевязок я успел изучить каждый мускул, каждую складку кожи на его плотном и коренастом теле. Я успел немного познать и его чистую душу. Это был белокурый парень с карими глазами, с чудесными наивными ямками на розовых пухлых щеках. Крепкие молочно-белые зубы сверкали из-под коротких матросских усов. В размеренных, спокойных движениях Вишни, в медленной, плавной речи его, в насмешливом, озорном и в то же время удивительно ласковом взгляде чувствовалась железная воля, несокрушимая твердость души. Матросы с миноносца не один раз восторженно рассказывали мне о его беспримерной смелости, об огромной физической силе, о неподкупной верности боевым друзьям. Однажды, когда ранней весной корабль подвергался жестокому артиллерийскому обстрелу, какой-то истекающий кровью матрос упал за борт миноносца. Без единого крика о помощи он погрузился в клокочущую, бурлящую воду. В боевой горячке никто вначале не заметил этого происшествия. Вишня стоял на верхней палубе и раньше всех увидел гибель товарища. Не теряя времени на размышления, он скинул с себя бушлат и бросился вслед за раненым. Вокруг миноносца разрывались снаряды, раскаленные осколки металла рассекали воду. Вишня нырнул раз, другой, третий. Он задыхался и с трудом удерживался на воде. Вахтенный командир, не отрывая взгляда от студеной воды, нервно дернул плечом и пробормотал:
— Погиб Андрюшка, погиб наш герой. Зачем было рисковать жизнью из-за убитого!
Прошло полторы-две минуты. Матросы стояли у борта, в любой момент готовые броситься вниз. Наконец из-за мутного гребня волны неожиданно вынырнула голова Вишни. Он лежал на спине и с усилием тащил из воды тяжелое, непослушное тело товарища. Все облегченно вздохнули. Вишня вскарабкался по спущенному трапу на палубу и вместе с собой поднял потонувшего краснофлотца. В груди раненого моряка клокотало еще дыхание, на посиневшей и окровавленной шее еще было видно биение пульса. Несмотря на обстрел, матроса без промедления отправили на берег, в один из морских госпиталей, расположенных на Васильевском острове.
Сидя в трамвае, я представлял себе Вишню таким, каким видел его в последний раз, перед выпиской в часть: веселым, красивым, с обветренным и румяным лицом, с соломенной прядью волос, упрямо сползавшей на крутой, начинающий покрываться первыми морщинками лоб. Это было в декабре прошлого года. Перед выпиской на корабль он пришел в кабинет начальника госпиталя, по-строевому вытянулся и отрапортовал:
— Разрешите, товарищ военврач первого ранга, принести вам краснофлотскую благодарность за лечение. В вашем госпитале меня второй раз возвращают к жизни. Не будь вас — не было бы и меня.
Растроганный начальник с необычайной легкостью встал со своего монументального кресла и по русскому обычаю трижды поцеловал матроса.
— Если бы не было нас, дорогой Вишня, нашлись бы другие хирурги, — взволнованно сказал он. — В нашей стране их много, ты хорошо это знаешь. Они бы тоже сумели спасти твою жизнь.
Потом Вишня забежал попрощаться со мной. Увидев сидевшего в кабинете Пестикова, который лечил его, он почтительно и крепко пожал ему руку. В глазах Вишни вспыхнул нежный и ласковый огонек.