Теперь, в 1943 году, спектакли продолжались, несмотря на артиллерийский обстрел района или воздушный налет. Ленинградцы привыкли к войне. Конечно, работа в эти минуты нелегко давалась артистам. Я невольно сравнивал ее с работой хирургов, которые в самые напряженные моменты жизни осажденного города, как правило, бывали прикованы к своим операционным столам. Хирургами руководила тогда любовь к раненым. Что могло руководить артистами Ленинграда? Только любовь к зрителям-ленинградцам, любовь к своей чудесной работе, любовь к стране. Благодарные, горячие аплодисменты вознаграждали исполнителей за их тяжелый творческий труд. Возможно, эта единственная награда была тогда в Ленинграде главным стимулом актерского творчества.
На этот раз спектакль прошел на редкость спокойно. Не было ни одного сколько-нибудь значительного происшествия. Порою мы совершенно забывали о войне и с увлечением смеялись над убожеством старой жизни, шаг за шагом проходившей перед нашими глазами на сцене. Потом, освобождаясь на миг от театральных иллюзий, внезапно спохватывались, привычным движением пальцев проверяли пуговицы своих кителей и начинали прислушиваться: тихо ли в городе, нет ли обстрела, не раздается ли вблизи вой сирены?
Представление окончилось ровно в десять часов вечера. Постояв и похлопав перед опустившимся и померкнувшим занавесом, зрители вышли на набережную Фонтанки. Было светло. По голубому небу проплывали легкие белые облака. После душного, спертого воздуха прохладный ветерок, дувший в лицо, действовал освежающе. Петруша, который раньше нас выбрался из подъезда, оживленно разговаривал о чем-то с матросом-инвалидом, который подарил Шуре цветы. Через минуту он догнал нас.
— Это же наш балтийский моряк, товарищ начальник! — прокричал он, сняв фуражку и вытирая ладонью разгоряченный и влажный лоб. — Ему оторвало ногу в заливе при подрыве на мине. Он ходил тогда на эсминце. Это было еще осенью 1941 года, когда немцы кружились возле острова Эзель. У матроса орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Это чего-нибудь стоит…
Петруша осторожно взял меня под руку и некоторое время молча шагал рядом со мною, поглощенный какими-то серьезными мыслями. Я понимал, что в нем кипели бурные переживания.
— Знаете, товарищ начальник, — сказал наконец он и с силою сжал мне локоть. — У этого матроса жестокие боли в культе и даже в пальцах ноги, которая была ампутирована почти два года назад. Мы сдавали зимой специальный зачет по этим фантомным болям, и преподаватели нам постоянно твердили, что борьба с ними невероятно трудна. А теперь, после того как я понял метод Вишневского, мне стало казаться, что их все-таки можно преодолеть. Нужна сила воли… сила воли хирурга. Вы подумайте только — матрос не может регулярно работать!
Петруша остановился, легким движением пальцев свернул папиросу и ловко облизал края полупрозрачной бумаги.
— Вы простите меня, товарищ подполковник, — продолжал он, — но я сказал Лаврентию (так зовут моряка), что мы, вероятно, сумеем ему помочь. Мне пришлось довольно путанно и неясно, в течение нескольких минут, изложить перед ним сущность нашего метода.
«Нашего метода» — слова молодого врача звучали трогательно и наивно. «Нашим методом» считался у нас метод Вишневского, основанный на гениальных научных прозрениях великого Павлова. Александр Васильевич Вишневский на протяжении долгих лет своей жизни с неутомимостью энтузиаста-ученого старался доказать, что все известные медицине заболевания, особенно воспалительной природы, протекают под неусыпным контролем нервной системы. Стоит только вовремя и умело направить наше хирургическое оружие на нервные центры и нервные проводники, как болезнь принимает совершенно иное течение: она обрывается, отграничивается от организма, как бы замыкается на короткий срок в самой себе и затем быстро сходит на нет. Вишневский создал подлинно советский, передовой, прогрессивный метод, нашедший себе широкое применение во всех отраслях медицинской науки. В своих многочисленных работах он всегда стремился к одной, ясной и благородной цели: в наиболее короткий срок и наиболее простыми средствами избавить человека от постигшей его болезни. Многие иностранные ученые пытались перенять этот метод и выдать его за свое собственное движение. Вишневский в мировой и советской печати не один раз разоблачал плагиаторов.
— Давайте положим Лаврентия к нам в отделение, — вкрадчиво продолжал Петруша, все крепче и крепче впиваясь пальцами в рукав моего кителя. — Если не помогут новокаиновые блокады, мы сделаем ему операцию: удалим ущемленный в рубце нерв.