— Это который? — спрашивает Огарев. — На восемь тысяч свистнул? Который это Смякин?
— Выходи… — толкают солдаты арестанта.
Арестованный Смякин выступает.
— Да ты что, а, мать честная. Взбесился? На восемь тысяч! А? Да я тебя сейчас под суд, к следователю… Да я… в тюрьме сгною… Да ты што. Чего ты это скрал?
— Мискроскоп… — отвечает, ворочая головой, арестант Смякин.
— Чего?.. — удивился Огарев.
— В университете украл, в лаборатории… Форточник он, ваше высокопревосходительство, — докладывает чиновник.
— Как же это ты, толстый, в форточку пролезаешь, сукин сын? Как это, подумай…
— Отвечай, — приказывает чиновник Смякину.
— Да ведь… я ведь… гляжу, а там — в окно гляжу… а там… это самое… ученые-то смотрят в мискроскоп-то… Я гляжу тоже в окно-то… Вот, кабы, думаю, мне бы однова бы поглядеть… Помрешь в бедности-то нашей, не видавши мискроскопа-то… И вот меня сласть берет — поглядеть да поглядеть, прямо места себе не найду… Я и говорю сиротке махонькой, Насте: «Настя, — говорю ей, — погляди-ка, ученые-то в мискроскоп смотрят… Вот бы, — говорю, — нам бы поглядеть при бедности такой… в его бы… Махонькая, — говорю, — ты, вот в окошко бы тебе влезть… Тебе што достать-то этакую машинку…» Она дитя без понятия. Ночью пошли — ну и достала… Я ведь поглядеть только, опять на место хотел поставить… Ей-Бо…