А в глубине небес радостно мерцали звезды, и был торжествен свод небесный в ночи весенней. Под обрывом к реке светлыми пятнами нежно дремлет черемуха, и в ветвях ее, там, где-то в глубине, поет соловей. Другой мир… И в нем — иной призыв…
Какой контраст со страданием жизни человека!..
Правду сказал дед. Рано утром, чуть свет, проснулся я и слышу, как у открытого окна, рядом с моей мастерской, защелкал соловей. Я тихо подкрался к окну и вижу — он на ветке сирени, у самого окна. Подняв свою изящную головку, заливается трелью, наполняя все кругом радостным звуком. Его маленькая шейка немножко дрожит, и гимн утру отличается от ночной песни, в которой была тайная печаль, неразгаданная…
Я спросил у своего приятеля — что, соловей поет, желая нравиться самке?
— Нет, — ответил приятель, — он поет для себя.
А другой приятель уверенно сказал: «Для своей подруги жизни».
— А знаете, вы… — говорил мне приятель, Вася Кузнецов. — Вы все так возвышенно на все смотрите… А дело гораздо проще. Все ерунда. Вот и петух поет ночью в 12 часов, все они поют. Это для кур или как? Для чего? Как, по-вашему?
Он прищурил один глаз и смотрел на меня, ожидая ответа.
— Не знаю, — ответил.
— Вот не знаете, а вот поют: «Камаринский мужик, заголя… бежит» — это вам как, нравится?