— Знаю. Я ходил с ним. С ним нельзя. Убьет. Я у него из патронташа ночью сегодня всю дробь из патронов высыпал. Пускай теперь стреляет. А то нельзя. Убьет. Только вы не говорите ему.
— На Вашутино озеро я не еду, — говорит тем временем Кузнецов. — Нет, благодарю вас. Это опять тонуть. Я помню этот челн. Хорошо, мелко было, по горло, а то бы… Нет, довольно этих штучек.
— Герасим идет, — сказал, глядя в окно, Василий Сергеевич. — Вот хорошо. Он знает. Скажет, куда на охоту ехать.
Вошел Герасим — охотник, крестьянин, снял с плеча ружье и поставил в угол. Глаза Герасима смеялись. Моя собака, пойнтер Феб, ласкалась к нему и ходила кругом. Он погладил ее и сказал:
— Здравия желаю. Ноне день — на охоту зовет. Не жарко.
— Вот-вот, — говорят приятели. — Скажи, Герасим Дементьич, куда лучше ехать. Хотели на Вашутино, Василий Сергеевич не хочет. Говорит — опять тонуть.
Карие глаза Герасима смеются.
— На Вашутине вечером перелет, — говорит он. — А сейчас все утки в середке озера держатся. Надо на челне, кустами обить. А то не допустят. А ежели с Василием Сергеичем ехать — значит тонуть, беспременно.
— Это почему же? — спросил Кузнецов.
— Такая тут посуда, челн, утлый. А у вас рост в сажень. Ну и не держит — опасно.