— Молодчина ты, Василий. Вот спасибо. А ты-то как поймал?
— Так… Иду это я вчера там и гляжу на эти самые прудочки у леса. Топь, ольшина, солнце через листву на воду падает… и вижу: они от жары-то наверху и стоят, рты открывши, дышут… Эко, думаю, рыбины какие… Чего это, не поймешь сразу. Я вечор взял вершу, набил туда хлеба, да конопляным маслом полил. Ну, и бросил туда… А утром ныне тащу — полна верша… Вот жду, тетенька Афросинья придет, пожарит. Гостям вашим удовольствие. Ведь они скусные. Эдаких-то карасей я сам в первый раз вижу — здоровы!
— Вот ведь какое место здесь. Я его на охоте, когда ходил, нашел. Вот и поселился.
— Чего ж еще — рай место… На людев не угодишь. Понятия нет, что в раю живут, — сказал как-то озабоченно Василий. — Дураки, потому.
— Кто дураки-то? — спросил я, удивившись.
— Кто? Да все дураки.
— Как все дураки? И я?
— Да ведь вы-то Ваня. — И Василий, как-то шипя, засмеялся.
— Что ты, Василий? Какой Ваня?
— Да ведь это что… я так… У нас эдаких-то, как вы, Ваней зовут. Вас ведь каждый объегорит, как хочет. Вас знают, картины пишете, деньги не держите… туды-сюды… вот и живете тута. Вас не трогают, а то бы… Живете-то в глуши. Что это? Пустыня. Не запираетесь… Вас не трогают.