Врубель хорошо знал искусство итальянцев, Ренессанс. Он постиг его глубины. Любил Италию и много раз ездил туда.

Чем более жили мы с Врубелем, тем более я убеждался, что он нездешний жилец, что он пришел к нам откуда-то, издалека, и что вся бездна глубины души его нездешняя, что он пришелец, мимоходом проходящий по путям нашей жизни. Порой внешне он казался таким же, как и все… Он мог дружить со всеми. В ресторанах он мог часами разговаривать с метрдотелем, с промотавшимся игроком, с каким-нибудь помещиком или персидским ханом, с самим содержателем трактира «Теремок» в Сокольниках. Но однажды, познакомившись у меня с Поленовым, он промолчал целый вечер.

Получив от Кушнерева наказ иллюстрировать Лермонтова[196]Получив от Кушнерева наказ иллюстрировать Лермонтова… — надворный советник И. Н. Кушнерев в 1869 г. открыл в Москве переплетное заведение, достаточно скоро превратившееся в одно из крупнейших издательств, специализирующихся на издании изящной литературы (знаменитая Типография т-ва «Кушнерев и К°»). Большая заслуга в этом принадлежит П. П. Кончаловскому, назначенному заведующим издательством. Он активно привлекал к работе молодых художников, ставших впоследствии его друзьями, — В. А. Серова, К. А. Коровина, А. М. Васнецова и М. А. Врубеля., он разрезал свой эскиз Распятия, о котором я говорил выше, на части, и оклеив бумагой, сделал на этих разрезанных кусках свои знаменитые иллюстрации к «Демону»[197]…свои знаменитые иллюстрации к «Демону» — именно Врубелю поручил Кончаловский сделать иллюстрации к юбилейному изданию М. Ю. Лермонтова 1891 г. Созданные Врубелем образы Демона и Тамары поражают до сих пор.. Тогда же он уничтожил и свой огромный холст с портретом итальянки-наездницы, которую, кстати сказать, переехав ко мне, он более никогда не встречал.

— Зачем ты погубил свое «Распятие»? — спросил я Врубеля.

— Все равно… Никому это не нужно…

Однажды в мою мастерскую пришел П. М. Третьяков. Он смотрел мои работы. А в стороне, тут же, рядом, стояли эскизы Врубеля «Тамара в гробу», «Выстрел», «Хождение Христа по водам»…

Я сказал:

— Посмотрите. Это Врубель. Какие у него замечательные произведения…

Павел Михайлович посмотрел. Потом, отвернувшись, сразу стал прощаться со мной…

— Я этого не понимаю… Прощайте, — сказал он и ушел.