— Неплохой ювелир… Доброй ночи, синьор…
И проходит мимо.
— Бенвенуто, — говорит девчонка в остерии, наливая из кувшина вино, — ты же убил, убил человека, и тебе не жалко?
— Нет, — отвечает Бенвенуто, — мне жаль? Нет. Я убил низменную тварь, наемного убийцу, убийцу за деньги. Нет, мне не жаль. Ты не смей мне говорить, что жаль убить такую тварь. Нет, ты не понимаешь, где истина, мавериамиа[615]Правильно: ma verita mia — но правда за мной (ит.)..
— Слышишь, Бенвенуто, не шуми! — сказал, вернувшись, хозяин остерии. — Уходи скорей. Сейчас прошли монахи святого Иннокентия. Говорят: статуя твоя — дьявол. Она сказала — все слышали — сказала народу: «Грацие»… Вот они донесут папе, тогда ты узнаешь…
— Я был в восторге, — говорил Козимо Медичи прекрасной донне, когда вы сказали, что пойдете за Бенвенуто, за его созданьем, что готовы принадлежать ему. Это нескромно, донна. Опасайтесь, артисты капризны…
Гордая донна, покраснев, ответила:
— Я не думаю, чтобы у Бенвенуто не было вкуса…
— Бенвенуто, странно мне, — говорил Козимо Медичи, — что ты не был на площади Синьории в день твоего торжества. Что с тобой?
— Много врагов… Я не Персей. Я бы их испепелил головой Медузы. Я не был там.