— Надо проводника взять знающего, а то погибнете…
К вечеру, за обедом, образовалось много знакомых у Павла Александровича. Кулек с ромом и коньяком — опустел. Надо было забирать новый. За обедом была чудная уха из нельмы и хариусов, которых много в реках у Вологды. Один охотник уговаривал нас остаться здесь и ехать на Кубино озеро — стрелять гусей, лебедей. Уже начался перелет. Но мы наутро поехали с инженером Свентицким дальше.
Новые небольшие вагоны узкоколейной железной дороги. Проехали постройки станции; они, как новые игрушки, из светлого дерева, но людей нет. Только стекольщики вставляют стекла в окна. Из вагона видны пожелтевшие деревья — темной стеной стоят еловые леса. Вот и бесконечное море далей, мелкий лесок стелется паутиной по желтоватому мху. Это — тундра. Большие темные пятна озер — огромные… И опять тундра…
— Да-а-а… недурно… — сказал Павел Александрович, глядя в окно, — ровно…
— Тут не пройдешь, никто не пройдет, потому — здесь чарусы[618]чарусы — чаруса — топь, непроходимое болото., а они — бездонные. Провалишься, и потом нет вас навсегда. У нас при постройке насыпей, когда возили карьер, пропали и лошади, и телеги, и люди… — сказал инженер Свентицкий. — Тут еще и реки есть подземные…
Проехав целую ночь, к утру остановились у станции. Инженер сказал нам:
— Здесь нужно вылезать, отсюда близко до места, которое вы ищете.
На станции мы узнали, что тут живет доктор, находящийся при постройке дороги. Милейший человек, как все русские доктора. И притом — охотник. Остановились у него. Он был так рад нам, но селения — Талмыга — не знал. Очень заинтересовался, посмотрел на карту и сказал:
— Ну как туда пройти? Есть ли тропы? А то лес, топь…
За обедом была уха, жареный глухарь, который назывался там кукура.