Мы сказали ему, что мы из Москвы, охотники.
— Добро, — ответил хозяин. — Машина. Только радости от ее не будет нам. Пойдет порча, издермит народ весь, изгадит. Крепости не будет. Я езжал только в Архангел по зиме. Ну, и радости нету, нет. Вино, блуд, обман, злоба. Нам эдакого ничего не надо.
Все сидящие мужики посмотрели на нас.
— По округу — там всё матерные слова, и на сплаве на реке Двине — матерщина, и по машине и к нам придет невесть што. Хоронились мы от городов, по зиме кой-кто бывал, но мало, и в городе срамота такая — лихо берет. Как бы поскорей убежать, думаешь. Народ прямо, что вот хуже зверя, а девки — стыда вот эстолько нет, — показал хозяин на кончик пальца. — Вино чисто воду хлещут, табачище курют, одурь берет. Говорят, говорят, а что скажет — все врет.
И хозяин сверкнул гневно большими голубыми глазами.
Мы переглянулись. «Вот, — думаю, — зашли куда» — и сказал:
— Может быть, мы вам помешали, что зашли?
— Пошто, не-ет, я рад гостям, небось. Защита у меня при себе от ворога. Тута, — и он положил сухую большую руку на грудь.
Павел Александрович слушал, подняв высоко брови, и просил, наливая в мятный чай из фляжки коньяк, провожатых выпить.
— Не пьем, — сказали провожатые. — Ежели кагор — то можно. В Няндоме кагор бывает лют. А вина — нет, не пьем.