— Да, — ответил хозяин. — Верю. Бог. Только пошто — не сказано. Нешто можно покров сымать? Вишь, тело, — показал он на руку, — а там кровь течет. Она — вечная. Любовь — кровь…
Вернувшись на станцию, за ужином у доктора, мы говорили все об этом хозяине.
— Вот возьмите, — сказал доктор, — в тайге, в тундре, какой странный человек, какая вера в нем в любовь вечную…
— Еретик, — сказали проводники. — Их знают. Они ничего, вреда от них нет…
Антонов огонь
Осень. Поздно иду я из деревни Буково, от охотника, приятеля своего, Герасима Дементьевича. Сбоку, у ягдташа, висит убитый заяц. Сумрачные осенние тучи грустно нависли над обнаженными лесами. Темнеет овин у сжатого поля, показался край деревни, горит в окне избы тусклый огонек. Дорога грязная — лужи. Все как-то бедно, сиротливо. В природе затаенная тоска, печаль.
Против меня по дороге, вижу, идет в полушубке кто-то. Поравнявшись со мной, говорит мне:
— Это ты, Лисеич? Здравствуй.
— Ульян? — говорю я. — Куда идешь?
— Да в Никольское, в баню к Моторину: поясница болит, не разогнешься. Попарюсь в бане — мож, пройдет… А к тебе, Лисеич, в полдень гости приехали — русый, здоровый, доктор, што ли, он?