Весело смеясь, вылезают друзья-охотники из саней.
— Как я рад, что опять приехали сюда к вам, никогда не был я зимой так далеко… — говорит немец Андрей Иванович — рыболов и охотник.
— Да, приехали — почему, непонятно. От праздников, из Москвы, к вам. Почему такое? Вот тянет в деревню к вам — неизвестно почему. Теперь не лето, снег, глушь — а тянет, — смеясь, радуется Василий Сергеевич. — Какая штука оказывается, странна штука. Вот у нас у всех — жены. Юрий-то холостой. И все они рады, что мы уехали на праздник. Вот вам… Ни одна не сказала: «Зачем едешь от праздника?» Особенно рада была Колькина Анфиса, прямо мне сказала: «Увезите его, пожалуйста, на охоту подальше».
— Вот врет-то… — возмутился Николай Васильевич Хитров[636]Николай Васильевич Хитров — имеется в виду Н. Н. Куров.. — Ничего подобного. Врет, и не говорила вовсе она «на охоту», так как я не охотник, и не говорила «подальше» — все врет.
— Моя жена тоже ошень рад, когда я на охоту езжу, — сказал Андрей Иванович.
Охотники расположились за чайным столом. Завтра праздник Рождества Христова, сегодня постный день. А на кухне слуга мой Алексей разбирает с тетушкой Афросиньей провизию. Вынимает из кульков гуся, белорыбицу, а поросенок и окорок ветчины, покрытый толстым тестом, печется в печке, и композитор Юрий Сергеевич дает советы, как и что жарить, сам смотрит и пробует — поспело ли. А водка и вина заперты наглухо…
— Отчего это, — спрашиваю я, — женщины не любят зимой деревни? Так хорошо здесь — праздник, тишина…
— Нет, нет, они терпеть этого не могут… Зима, говорят, — так скюшно… — сказал Андрей Иванович. — Если бы лето, ну, другое дело. А то мой жена ни за что не поедет. Летом на даче хорошо — музыка играет и лодка катается по реке, дорожки ровны — гулять хорошо. А тут, ничего, говорят, нет хорошего — только мужики.
— Разве женщину понять возможно? — говорит Василий Сергеевич. И добавляет, смеясь:
— А может, они нам всем на праздник там рожки ставят…