— Нет, это я не поверю, — засмеялся Андрей Иванович. — Я когда молодой бывал, то тоже подумал это. И так делал: поеду на охоту и вернусь случайно. Никогда нишево. Она спит, покушает колбаска и спит…
Когда пришел в комнату Юрий Сергеевич, то серьезно объявил:
— Окорок тамбовский… будет замечательный.
— А вот ты скажи, Юрий, — спросил Сосновского[637]Сосновский — имеется в виду Ю. С. Сахновский. Василий Сергеевич, — вот ты холостяк… Отчего вот с нами не едут сюда, в деревню, ну вот, скажем, моя Ольга. Зову — не хочет. И вот Николаева Анфиса — тоже никогда не едет.
— Во-первых, они вас отлично знают, и вы им надоели… — сказал Юрий, смеясь.
— Вы тоже их знаете, а они без вас рады — они там себя показывают…
— То есть как это — показывают… — удивился Коля.
— Так: твоя Анфиса показывает себя святой, возвышенной и умной. Там разные профессора, лекции, заседания… Она же личность, свободная личность. Так и говорит про себя: я — личность. Ну, одному она говорит, что она с тобой замучилась, что ты глуп, невыносимо, изменяешь ей. Тот, конечно, жалеет ее: она личность. Другому она говорит, что ты замечательный человек, писатель великий, ее безумно любишь и без нее пропадешь. Она тебя сделала писателем, и только это чувство ее с тобой связывает. Только. Этот тоже ее жалеет, она же личность. Ну… и при случае наставит тебе рога…
— Постойте, постойте, — подняв высоко брови, говорит удивленный приятель Коля. — То есть как же это — рога? Какое ты имеешь право?..
— А знаешь, это все верно, что говорит Юрий, — перебивает Василий Сергеевич. — Они себя показывают такими хорошими… Дурачков ищут…