— Нет, это у нее был высокий религиозный экстаз, — говорил профессор.
— Это Лиза ваша, а у меня Зина была. У ней во время полнолуния я два раза иностранного офицера из-под кровати за ноги вытаскивал.
— Что вы скажете про это? — встав в позу, спросил Вася. — А потом стихи нашел.
Маленькая крошка, голубой глазок…
Потом «Зинок», а дальше все хуже и хуже.
— Ну да, ну это другое, — сказал профессор. Это пошло. Там была другая сфера, повышенный духовный запрос. Это редкий случай и мало исследованный, высшего порядка; это тема для многих лекций.
— Ну да, а я думал, это просто, вроде любовных штук. Я вот знаю толстого монаха, так он…
— Постой, Вася, довольно, — говорю я. — Это другая среда. А это Лизок — глазок, любовник под кроватью. Это верно, что пошловато.
— Но не говорите, — горячился Вася. — Да что тут. Рога бабы ставят всем. Какая там среда. Везде от этой ночной голубушки горя немало бывает. Я сколько терпел. Она наведет это свои лучи, ну, и прощай, Зинуша, будь счастлива с другим. Не кто-нибудь, а Кант сказал.
— Послушайте, — сердясь, сказал профессор. — Оставьте Канта, он не говорил таких глупостей.