— И прощайте. Это вам хорошо для детей будет. Будьте здоровы, — и ушел.
— Вот барин, — думаю, — прямо клад! Счастье какое мне дал. Ну и поехал я в Ярославль. Да в ресторан, что на бульваре. И, признаться, что погулял шибко. Хор позвал, выбрал самую молодую из хора, с ней и гулял. И пришло мне в ум, уговорю я ее, эту певчушку из хора, чтобы к барину этому ее свезти, а сам думаю, да все его имение таким манером — себе. И с ней сговорился. И приехали к нему. Я за дочь ее свою выдал. Глядит это он на ее и обедать нас посадил с собой. И кошку, и собаку кормит тут же. Ишь, грех какой! Прямо вот с тарелки без стыда кормит. После обеда говорю я ему по делу, что вот насчет землицы, усадьбу ему оставить можно, а то продайте землю-то и лес еще.
— А дочь, — говорю, — без стеснения заняться можете с ней. Тоску маленько откинет у вас, и деньги ей лучше посылать, чем той. Потому удовольствие получите.
Он, это, глядит на меня, да мне в ответ:
— Это, — говорит, — не дочь ваша. Не может быть у такого красавца, — это он меня-то называет, — такая дочь.
— Батюшки, — думаю, — чего это? Знать, ему сказал кто-нибудь.
— Барин, — говорю, — разве не красива она?
— Ничего, — говорит, — только дрянь. Не ваша дочь. Дочь свою вы так не предложите для утехи. Врете вы, это вы, — говорит, — все для наживы. Нехорошо так. Это нечестно. И удивляет меня ваш вид богатырский. Вы — как Еруслан[384]Еруслан — персонаж старинной русской сказки «Сказка о славном, могучем богатыре Еруслане Лазаревиче».. А внутри вас — гниль одна…
И, значит, не простился и не показался боле. Так я с певчуньей и уехал.
— Во какое дело-то сорвалось, — сказал он, задумавшись. — Какая в господах дурость живет… С кошечкой играет… Мимочка, мимочка моя, — передразнил барина Никита Макарыч. — Скажите, пошто такой народ надобен на свете?