И он плюнул с досады.
Однажды осенью в деревне сидел я, писал с натуры большие вязы, спускающиеся по обрыву к реке. Был тихий вечер. Деревья покрылись к осени словно цветными коврами в изумительных красках.
Сзади меня лежали и сидели мужички, парни и псаломщик, смотрели, как я пишу.
Подошел Никита Макаров и тоже глядел. Одет он был хорошо. Сапоги с набором, в кожаных калошах, на жилете большая цепочка. Рубашка шелковая и поддевка хорошего сукна. Подойдя, он снял новый картуз, смеясь, поздоровался со мной и весело заговорил:
— Вот барин пишет, картину снимает. А вы что? Вы чего глядите? Это понимать надо. Снимет картину, а другая какая барыня глянет и скажет своему барину: «Ах, как хороша картина. Купи, — скажет, — пожалуйста, мой милый, ненаглядный, душа моя». А тот — за кошелек: «Сколько стоит?» Вот барин деньги-то и положит в карман.
Никита Макарыч говорил это весело, захлебываясь от смеха, представляя барина и барыню.
Сидевший на травке псаломщик из Покрова сказал ему:
— Нет, не то ты говоришь. Это — дело другое. Это совсем не то.
— Отчего не то? И чего ты, знаешь, что ли? — сказал Никита Макаров серьезно.
— А не то, — говорил псаломщик, — эта картина в «Живописную Россию»[385]«Живописная Россия» — прекрасно оформленное издание в двадцати томах, в подготовке которого принимали участие видные деятели русской науки и культуры; издавалось товариществом М. О. Вольф с конца 1870-х по начало 1900 гг. пойдет. Чтобы знали, где какое место в России находится; отрада в чем есть. Чтобы, значит, радовались. Господа это на радость жисти сочинили. Потому это надо.