С веселыми, смеющимися глазами приятель крикнул: «Беги!»
И заяц понесся стрелой по снегам, удаляясь, и пропал в кустах.
— Ничего? — удивился Юрий, когда мы вернулись домой.
Мы ему рассказали, как нам помешало что-то стрелять в зайца: завтра праздник — не хотелось.
— Какой сентимент! — улыбнулся Юрий. — А я зайца люблю. Должно быть, промазали. Все равно его волк съест. Почему же не я?
— Зайцу-то, брат, все равно, — сказал Коля, — кто его съест, волк ли, ты ли, но почему лучше, что ты его съешь, это еще неизвестно…
Едем мы в розвальнях снежной дорогой.
Впереди толстый Юрий Сахновский.
С ним Коля в полушубке тетки Афросиньи, голова закутана бабьими платками, — с черненькими усиками и в пенсне. Встречаем под деревней нарядных баб и мужиков. Едут, кланяются. Подъезжая к нам, останавливаются, и спрашивает мужик:
— Это с требой-то к кому едете?