— К Герасиму Дементьевичу, — говорю я.
— Пошто? Захворал, што ли, соборовать?
— Да нет, — говорим мы, трогаясь, — водку пить.
Мужик махнул головой, сказал:
— Ништо, а я думал, помирает.
— Юрий, — кричим мы, — правильно, ты на попа смахиваешь. А Колька на псаломщика.
Проезжаем деревней, избы в снегу, из всех труб идет дым кверху, тихо… А в огоньках окон — уют, радость ожидания, какой-то дружбы, надежды. Что-то родное и доброе поет в сердце. Большие леса, запушенные. Опускаемся вниз. Вот видна мельница, и весело светятся окна дома Никона Осиповича. На крыльцо высыпали все: Никон Осипович, дочери. Работник Василий Князев[394]Князев — имеется в виду Василий Княжев. говорит мне:
— Хорошо поймал, в лунке: лещи и налима много.
Тепло у мельника. В углу горит у икон розовая лампада. Сын мельника Санька рад. Говорит:
— Василь Сергеич, вот здесь, недалече по краю, медведь прошел надысь, спугнули, знать, с берлоги. Вот бы тебе его.