В Париже не был я давно.
И быть там вовсе не желаю.
Мой сын повез туда вино,
Когда вернется, я не знаю,
Тогда мы с ним вдвоем
И песенку споем.
Буль-буль-буль, бутылочка, бутылочка моя.
— Здесь тесно, идемте в большой пушкинский кабинет, — кричит кто-то. — Там просторнее.
Цыгане роем с гитарами уходят. Потом трое мужчин возвращаются и конфузливо просят денег. Говорят:
— Мужчинам на папиросы.
Какая-то старуха из хора зовет нас и говорит:
— Пушкинской-то занят. Гости хоша и ушли, а Алексей Казимирович Гедиминов сидят еще и сами с собой занимаются. Все-то мокрые, очень расстроены.
— Пойдем, — зовет меня Чичагов. — Пойдемте.
В пушкинском кабинете большой стол, скатерть мокрая. Масса бутылок. И один сидит за столом, большой, толстый Гедиминов. Его фрак и белая крахмальная рубашка, курчавые волосы — все мокрое.
— Ага-а-а, — воскликнул он, увидев нас. — Чича. Я рад… — и он встает с бокалом и целуется с нами. — Нет справедливости, — говорит он, — и здесь, и выше. Это сказал, кажется, Моцарт[400]Нет справедливости… сказал… Моцарт — неточная цитата из «Маленьких трагедий» А. С. Пушкина («Моцарт и Сальери», 1830, опубл. в 1839). Слова «Все говорят: нет правды на земле. / Но правды нет — и выше» принадлежат Сальери.. Ты посмотри, какая штука, посмотрите-ка, нет, вы посмотрите, — трудно невероятно.
Гедиминов сел за стол, налил бокал шампанского и ставил его себе на голову, осторожно отнимая руку, и хотел, чтобы бокал перевернулся на голове, и на лету выпить потом льющееся шампанское. Бокал опрокинулся и облил его, шампанское шипело в жилете. Он смотрел на нас серыми глазами, вопросительно и серьезно сказал: