— Ма тант, ма тант… Ерунда твоя — ма тант… Стрепета… вепри… Что это такое? — говорил, сердито выпучив глаза, Павел Сучков. — Достань хоть яиц или вообще что-нибудь… Отпустил лошадей, идиот, мымра…
Мы, остальные охотники, сочувственно молчали.
Кокоша опять пошел вниз, и опять мы слышали его: «Ту-ту-ту».
— Глупо, невозможно, лошадей нет… Никаких охот твоих… Глупости. Не желаю, — доносился довольно неприятный голос тети Нади.
— Ма тант, ма тант… Пешком… Ту-ту-ту, — мрачно спорил Кокоша.
— Ну, дело дрянь, — говорили мы, лежа на сене голодные и вытягивая усталые ноги. — Шутка ли, переть пятьдесят верст назад…
Была уже ночь. Мы стали засыпать. Вернулся и Кокоша. Повозился чего-то: «Может быть, деревни по пути встретим, — думал я, засыпая. — Да где тут деревни, все поля, поля…»
Тут кукушка зашумела пружинами в часах и прокуковала час, два, три. Вдруг над самым моим ухом раздался оглушительный выстрел. Мы все вскочили на ноги.
Кокоша держал в руке ружье и смотрел на разбитые часы, из которых пучками во все стороны торчали пружины.
— Убил наповал, — сказал он строго.