— Ненастье, — говорит рыбак Константин, подходя к крыльцу дома с ведерком. — Скучно тебе, Лисеич, поди, одному-то. Мало чего попало в вершу, уху-то сварим, ерши и окуньки есть. Эдакое ненастье.
И Константин хрипло рассмеялся, посмотрев на меня.
— А где же Василий Белов? — спросил я. — Он с тобой был.
— Он к лесному объездчику ушел, промок оченно. Упал у яза[439]яз — согласно Толковому словарю живого великорусского языка В. И. Даля, «…перебой, род плетня поперек реки, залива, с воротами, в кои вставлена плетеная верша, морда либо вязенный вентер, на который иногда ставится на хворостине колоколец, и рыба, попавшись, сама звонит. Яз обычно идет накось и не во всю ширину реки, покидая по руслу простор». по пояс в воду. Пошел посушиться.
— Ну, Константин, — говорю я, — озяб, поди. Надо тебе рюмку перцовочки.
— Перцовка завсегда пользительна, — серьезно утверждает мой сторож-дед, зажигая лампу. — Только крепка больно. В жили проходит.
— Оттого и пьют, — кладя рыбу на стол, тоже серьезно сказал Константин-рыбак. — Книгу читали — помню я, — как сам император Петр Великий перцовку пил, кады корабли строил. Поставит на корабль матросов и перцовкой поит их, а сам глядит. Ну и царь был! Насквозь глядит кажинного. Кто качается маленько — в сторону, ну, а которые крепко стоят — берет на службу. Вот как было допрежь.
— А то как же, — согласился и сторож-дед. — Потому понимал. Шарик у него в голове был.
Уха готова. За столом все — и Василий Белов, старший мастер декоративной мастерской, и лесник объездчик, сосед Феоктист, и Константин рыбак.
Чтоб от простуды — все выпили перцовки. Каждый крякнул, выпивая.