— Боцман! Стоп.
— Ночевать тута будем, — говорит капитан, входя к нам. — Сентябрь, а стужа этакая. В прошлом сентябре теплота была, а теперь хоть шубу надевай.
— Бывает, к концу сентября-то, больше холода-те, — перебивает его купец.
— Чего «холода-те», — ворчит капитан.
— Да некуда боле, акромя дому, на зиму садиться-то, Семен Дмитрич, не привыкать, — разговорился купец. — Прогнали лес. Неча Бога гневить. Хорошо. Под тоску ненастье бутылочку раздавить ничто.
— И чего, господин, — обращается купец к Клодту, — птицу эту припорашиваешь? И чего в ей? Не гусь, мала больно. Какая еда!
— Ведь это самая первая дичь. Самая лучшая. Дупеля, — объясняет ему барон Клодт.
— Ну чего. Какая тут польза. Вот у нас семга свежая, достанем сейчас. Попотчуем вас. Да языки оленьи. Это вот дичь. А чего тут. Заезжайте-ка ко мне в гости, в Устюг. Ухой вас угощу. Вот жирнища стерлядинская. На Волге нету эдаких. У меня так исправник, а еще какой-то, из финансов чиновник, что ли, не знаю, да вот такой господин инженер, что дорогу ведут, да настоятель, ну, выпили это мы, чего тут…
Купец вдруг замолчал, стал прислушиваться, глядя на потолок каюты.
— Чу, слышите, — сказал он. — Слышите. Вот дичь-то. Слышь, лебеди шумят…