Капитан кричал:
— Заноси, заноси. Бугры. Тащи бугры.
Вдруг кто-то запел:
Э-эх, гармошка, новый тон.
Эх, раз. Эх, раз.
Светло-розовы мехи-и.
Полюбил бы староверку,
Не замолит ли грехи-и.
Эх, раз, еще раз. Раз,
Идет. Еще раз.
Купцы, инженер набрали хворосту, ветвей, елей и развели костер. Радостное тепло у костра. Костер осветил пароход вдали.
Из-за кручи над лесом опять парами вылетели лебеди, свернув от костра. Быстро уносясь, пропадали во тьме ночи.
— Вот ежели бы нам крылья, эдак-то летать, — сказал купец. — А то вот сиди тут-то.
— Что бы тогда было, батюшки, — вздохнул отец дьякон. — Одних беспашпортных-то. А жулья. Тогда попробуй, поймай их, летающих. Жить бы нельзя было. Вот пошто нам крыльев не дадено.
Ночь
Поздно. Стоим в кустах ольшаника, у большого озера Ватутина, на перелете уток. Серый осенний вечер, одна полоска вдали над озером вечереет. Чирки со свистом проносятся. Темно уже, плохо видно. Пронеслись кряквы, и стреляли наудачу. Плохо видно. Идем из болота. Вязнут ноги в трясине. Выходим к берегу озера. Песок. Старый разбитый челн лежит на берегу и тихо большое озеро. Какая печаль и тоска в этом брошенном челне в сумраке осеннего вечера…