Я почему-то засмеялся.
— Что вы?
— Я никогда не писал декораций.
Савва Иванович тоже засмеялся:
— Вы напишете, я вижу. Вот вам мастерская. Если хотите, работайте здесь эскизы, а вот большой диван Федора Васильевича Чижова[459]…большой диван Федора Васильевича Чижова — см. выше, прим. к с. 31..
Он взял со стола канделябр и осветил картину Репина, на ней был изображен лежащий седой человек.
— Он был замечательный человек. Знаете, что он сказал мне, — я был такой же мальчик, как вы: «Артисты, художники, поэты есть достояние народа, и страна будет сильна, если народ будет проникнут пониманием их».
«Особенный человек Савва Иванович», — подумал я, когда он ушел и я остался один в его мастерской.
Мамонтов любил певцов, артистов, оперу, художников. Он любил героев, самую суть драматизма, ценил фразу, брошенную певцом с темпераментом. По лицу его было видно, как он восторгался, слушая певца. Для него пение было высшее восхищение. Любил итальянских певцов. Странно: он редко бывал в Большом императорском театре.
— Скучно, — говорил он. — Что-то казенное, условное.