— Ну, едемте обедать в «Мавританию», здесь недалеко.
Савва Иванович отлично говорил по-итальянски и на других языках. Он часто бывал в Италии и, видимо, любил эту прекрасную страну и ее упоительное искусство. В Милане проводил время с артистами, слушал молодых певцов. Один из них был выдающийся тенор Пецорни[461]Правильно: Пиццорни.. Много было споров с Мамонтовым об искусстве, когда собирались у него кружком, где П. С. Спиро, Виктор Васнецов, Поленов, H. C. Кротков обсуждали постановки опер Римского-Корсакова.
В. М. Васнецов пригласил меня поехать к Островскому, он хотел узнать об его поэме «Снегурочка»[462]…поэме «Снегурочка»… — А. Н. Островский называл свою пьесу поэмой. и как он думает об опере, как видит ее оформление.
Мы застали Островского, он принял нас в комнате в стеганом полухалате. Он встал из-за стола, на котором были разложены карты и начерчен мелом на сукне план павильона на сцене, входы и выходы. Карты были — короли, валеты, дамы. На них наклеены ярлыки действующих лиц, фамилии артистов: на валете червей я прочел: «Правдин», а на пиковой даме — «Ермолова».
Островский, видя, что я молодой человек с большой шевелюрой, засмотрелся, спросил меня:
— Вам интересно?
— Да, — ответил я робко.
— А вот видите, часы, — сказал Островский. — Стрелка больших часов двигала минуты. — А вот моя рукопись «Не в свои сани не садись». А вот это артисты, — показал он на карты. — Они у меня войдут на сцену здесь, а я за них говорю по часам. В меру надо действие сделать, страсти человеческие надо в меру показать. А то я распишусь, — сказал он, улыбнувшись, — публика-то в три часа и уедет из театра ночью, скажет: «Островский-то замучил». Мера должна быть в искусстве театра. Вот они, карты, меня учат… Простите, Виктор Михайлович, — объяснял молодому человеку технику дела.
Виктор Михайлович взял его за руку и сказал, волнуясь:
— «Снегурочка»… спасибо вам… Это так замечательно, это так высоко, я не могу даже выразить…