— Смотрите, смотрите, — закричал он, — какая рыбина вон выскочила вот сейчас. Вот поймать бы!
Наловив маленьких рыбок-живцов, мы укладывали в челн кружки и удочки, собирались поймать судака. Мы все поместились на челн. Я сел на корме сзади, оттолкнул челн веслом, похожим на лопату, и медленно отъехал от берега.
Челн был зыбкий. Тихо правя, удалялся я от берега. Коля, сидевший впереди, запел:
Не влюбляйся в черный глаз,
Черный глаз опасный,
Ты влюбляйся в голубой,
Голубой прекрасный.
И вдруг, неизвестно почему, нос челна погрузился в воду вместе с Колей и всеми нами. Вода холодная, но мелко: выше живота. Мы ошалели. Дно челна оказалось в стороне. Быстро мы шли к берегу. Вода — как лед. Становилось глубже. Архитектор кричал на Колю.
— Из-за тебя все. Страстная неделя, канун праздника этакого, а ты такие песни поешь! Вот и опрокинуло.
В это время ударил колокол церкви.
Озябшие, мокрые, мы побежали к погосту, пошли в первый дом.
В коридоре нас встретила с испугом девушка, дочь дьякона.
Мы стали объяснять, что вот на озере опрокинулись, хотели рыбу ловить. Она смотрела на нас с удивлением. Вышла дьяконица.