И она с поклоном ушла, оставив нас на кухне.
Мы разложили на печке мокрые штаны и сапоги, взяли висевшую шубу и, сидя на печке, покрыли ноги.
— Это верно, что грех, — сказал Василий Сергеевич. — И всегда, когда с тобой поедешь, всегда такая-то история выходит. Поешь под самый праздник разную ерунду.
— Ну нет, уж это не от того, — говорит Коля. — Это авария. Аварии всегда бывают, с кораблями даже…
— Ишь беда с вами какая, — сказал тут наш возчик, Иван Захарович, входя на кухню. — Как это угораздило. Ведь хорошо, что на мели, а то озеро глубоко. Хозяйка мне ключ дала. Печку затоплю: одежину высушить надо, а то утреню-то пропустите. На этакой праздник неудача вышла.
— Челн худой, — говорит Коля.
Мы переодевались в принесенное сухое платье: плисовые штаны, валенки. Растапливали печь хворостом, возчик Иван Захарович, смеясь, рассказывал:
— Однова со мной эдакое дело было: чуть не утоп. И тоже под праздник. А за что? Ловили рыбу на озере этом, только повыше, увидели, лещ идет. «Давай перекинем сеть, — говорит мне земляк, — леща-то возьмем». А я и скажи: «Хитер лещ-то, черт его возьмет». Вот как нас сразу взяло, да и перевернуло. А там глубина! Вот воды нахлебались… Плыли, за челн держались. Ну, ветерком кое-как к берегу и пригнало. Вот молились… Ау… Бросил я чертыхаться на воде-то.
Василий Сергеевич пил горячий чай и говорил Коле:
— Вот, вот, видишь. Верно он говорит. Из-за тебя все. Песенки твои! Глаза черные, голубые… Все — бабье… Вот и искупались.