— Успокойся, успокойся, молю, — волнуется дядя. — Не Владимир, рожа другая, усы черные.
— Усы черные, — рыдает актриса. — Ах, это Петрусьян — он. Ах, бедный, несчастный. Он смотрел, видел, как я весела, он все понял, взвесил, несчастный, не выдержал и погиб. Не выдержал. Бедная я! Он любил меня и пропал, пропал.
— Успокойся, дорогая Ольга, успокойся — это не Петрусьян. Петрусьян худой, а у этого круглая рожа.
— Ах, — вскрикивает Ольга, — знаю, знаю кто. Свербович. Он, он. Ах, как я несчастна, я не виновата.
— Постой, постой, Ольга. Свербович в Одессе женился, дочь родилась.
Ольга, вскочив с постели, смотрит пристально на дядю.
— Это откуда же вы знаете, что он женился? И вы изволили молчать!
— Прости, но я не знал, не знал, что тебя интересует этот прохвост. Прости.
— Вы про всех говорите — прохвост. Вам не нравятся мои друзья… Ах, Боже, — вскрикивает Ольга Александровна, — я знаю, кто. Бедный, это ужасно. Черные усы, брови, это Миша, Миша Клинов.
— Нет, нет, успокойся, молю. Успокойся, Олечка. — Дядя становится на колени и целует руки.