— Бери правей! — кричит мне с берега Абраша.
Как собака, я беру в рот крылья уток и плыву к берегу. Как холодно, ух, как холодно! Одеваюсь. Озяб ужасно. С волос течет вода на спину. Вот озяб!..
— Пойдем к мельнику, — говорю я.
Мельник Василий Иванович держал мельницу на маленькой речке Шахе, близ бора в лощинке. Мы быстро шли, огибая край леса. Мелкие кусты березняка и порубь. Тр…тр…тр-рр… — раздалось впереди, и над нами в синеве неба вылетели тетерева. Абраша выстрелил. Прямо к ногам моим упал тетерев. Я забыл, что озяб, и крался к севшему в траву тетереву. Собака стояла.
— Пиль! — говорю я. Собака сделала шаг, и тетерев вылетел.
Пошел мелкий дождь. Мы снова заторопились к мельнику.
В маленькой избе было тепло. Чай и брусничное варенье. В окно видна запруда, уходящая в лес вода. Нити дождя, хмурое небо.
— Сколько уток ночью садится здесь, — говорит нам мельник. — К моим дворовым подлетают. Вот ружье бы, прямо из окна стреляй… А что у нас на Хохулевом озере — страсть их, этих уток, много! Я ехал от Спаса, так с горки видать… ну, массая…
— Это где? — спросили мы.
— Да вправо от бора, версты четыре отселя. У Спаса праздник годовой, ну, ярмарка. Я туда ездил колеса купить, дак что вышло. Вот из Порецкого, знаешь, дядя Го, дядя Афанасий Савинов дак там был и чего сделал. Рассерчал. Так всю ярмарку и разнес. Народу переколотил, палатки туды-сюды разбросал… Вот старик, а сила в ём, вот ужасти, чтó силы есть. Ну, дак связали его насилу, увезли. Ну, тоже насыпали и ему… Вот осерчал.