— Дядя Афанасий, — сказал Абраша, смеясь, — чудак. На что же обиделся он?
— Да вот, он тоже колеса покупал, что и я. Он скупой, все торговался. Но купил и надел колеса новые к телеге-то. А ему и говорит шорник:
— Ты, — говорит, — возьми мази да смажь, а то поедешь, они скрипеть зачнут, нехорошо…
А тому денег жаль, скуп.
— Доеду и так, — говорит, — дома смажу.
— Да, дома смажешь! А дорогой-то до дому поедешь, а они дорогой-то скрипеть зачнут. Го-го… го-го.
А его-то дразнют так: «дядя Го». Гнусав он.
И как он так рассерчал — палатку-то ему всю мигом разнес. Ну, все на него. А он как даст одному-другому — гора кругом его лежит народу. Всех бьет, как хочет. Вот что вышло… Глядь-ка, — вдруг переменил разговор мельник, показывая в окошко, — за ольшаником чтó чирков село, смотри, иди от сарая скорей.
Мы взяли ружья, вышли из избы, согнувшись, прячась за кусты, подошли к запруде. Перед нами на поверхности сидели, плавая, чирки, и в мелком дожде дым от выстрелов расстелился пред нами. Мельник сел с лопатой на челн, поехал краем воды и ловил убитых чирков.
Мы вернулись в дом, пришла и мельничиха с сыном. В корзинах лежала мокрая брусника и грибы. Мельничиха и сын промокли от дождя, переодевались за загородкой, и мельничиха говорит: