— Лесничий, вот… пьянее вина, у крыльца болтается и в дом никак не войдет… Авдотья мне говорит: из гостей он всегда так придет, выпивши…
И мельничиха захлопотала — жарить уток, чистить рыбу, варить уху. Мельник вынул из шкафа бутыль, в ней настойка полынная — для здоровья.
Когда поставили на стол жареную дичь и уху, ватрушки, хлеба и грибы, то, перекрестившись, сели все за стол.
— Гляди-ка, — говорит Абраша, — показывая в окно, — кряковые сели… вон они, вон две.
— Ну, довольно, — говорю я, — пускай живут. Кончится дождик, мы пойдем на пойма, к долгому озеру.
Выпив полынной, я спросил мельника:
— Ну что же, дядю Го посадили в тюрьму за драку на базаре?
— Его не однова сажали, — ответил мельник, — только его начальство любит, губернатор… Ну, и отпущают…
— За силу любят, — говорит Абраша, — богатырь.
— Да, верно то, — подтвердил мельник. — Было однова вот как. Купил он у купца Мартьянова во Володимере ситцу, на все семевство. Значит, да. Да ситец-то ему и продал Мартьянов гнилой, обманул, значит. Так он-то, Савинов, дядя Го, на Пасхе его и встретил, в церкви Покрова Пресвятыя Богородицы. Поздоровкался да руку ему и пожал: благодарю, говорит, тебя, Мартьянов, за ситец. Да так ему руку-то пожал — тот креста пальцами сложить не может и посейчас… Пальцы-то разошлись туды-сюды. Он на него в суд. Ну, суд. Глядят — видят, что пальцы никуда, в разные стороны идут, не годятся… А он ситец показывает — тоже не годится, говорит. Ну, и ничего. Отпустили.