— Он мне из родни… — говорит Абраша. — Ты видел его у меня в Добрынском, когда он к отцу приходил.
— Да, помню я этого старика, — огромного роста, сердитый. Помню.
— Так вот, — продолжал Абраша, — я был мальчишкой. Раз мы гуляли зимой, на масленице, в селе. Парни молодые, как бы посмеяться, что бы устроить. Ночью подошли мы к его дому. У него хороший дом. Я и постучался палкой в ставню. В доме было темно. Стучу и говорю: «Дядя Афанасий, выглянь-ка, староста за овсом прислал». Смотрим — он огонь засветлил в доме. Значит, проснулся, встал и отворил окошко. Голова лохматая высунулась и спрашивает: «Что надоть?» А я ему говорю прямо в лицо: «Го-го…»
Он головой как затрясет, да как заорет «Караул!» — прямо на все село. Мы бегом. Дак он выскочил, да за нами босиком, с топором бежал. Ну, мы насилу убегли, спрятались на кладбище. А то бы всех перебил.
Дождь кончился. Весело освещало солнце мокрые луга. Белые облака спустились далеко, за край поймы. Голубое небо радостно сияло. На берегу Клязьмы ровно лежали желтые пески. Кулики-песочники перелетали, покрикивая. Заворачивая к лесу, широкая Клязьма подмывала берега, и с обрыва седые ели упали к самой воде. На тихом омуте реки плескались большие рыбы. Так было отрадно идти по берегу. Соседний лес освещало вечернее солнце. Лес опрокинулся в ровной поверхности воды, и бездонное небо глубоко синело.
Из-за леса, с поворота реки, выплыл челн. Ехало трое рыбаков. Мокрые сети лежали в челне. Они, увидав нас, подъехали к берегу и вылезли, сказав нам:
— Вот промокли. Нет ли у вас спичек? Вот… живой нитки нет, промокли до чего…
Мы спустились к ним.
— Сложим костер, — сказал старик-рыбак, — погреемся.
Живо набрали хворосту, и запылал костер. Рыбаки повесили котелок на шесте и бросили в него щепотку чаю.