— А вот ты мне не сказал.
— Не надоть… и ты не говори, не надоть. Горохов убил ужа, ну вот — в тот год и помер… Это верно… Вот ёж змею загрыз, а ужа ничуть не трогает.
— Пора ехать, — говорю я.
Лесничий с дедом впереди. Герасим, беря вожжи, обернулся ко мне:
— Лисеич, здесь волки… следы я глядел у реки, на песку… Их четверо, свежий след… Возьмем собаку, а то они тут близко.
Мокрый Польтрон сидел в тарантасе, в ногах, и нюхал воздух, скуля. Я держал его за ошейник.
— Польтрон не поддастся, — сказал я.
— Летом да, а осенью волки смелы.
Темный лес стоит впереди нас стеной. Когда въехали в него, стало свежей. Дорога грязная, в лужах, и тарантас стучит, прыгая по оголенным корням деревьев. Проехали маленький мостик, сбоку межевая яма. Около — столб. На нем, на белом фоне, черный орел.
— Казенник… — сказал Герасим. — Тут ток по весне глухариный. Туда-то, ниже, болото большое.