Утром я хотел пойти кормить филина, пришел на кухню, а дедушка-сторож говорит мне:
— Эва-та, наш-то, леший, улетел. Ночью. Знать, птицы его одолели больно, чего все время над ним кружат. Хотят его одолеть. Да где ж им, этакого. Улетел.
Я пошел в беседку и вижу, внизу, в траве, большие распростертые серые крылья разорванной птицы. Это был белый коршун. Я с удивлением смотрел на него. Ночью был, видно, бой между коршуном и филином, и филин одолел.
Поздней осенью, ночью, меня будит мой приятель, Василий Сергеевич Кузнецов, говорит: «Слушайте, слушайте, что делается!» — и смотрит вверх на потолок. На крыше дома раздался громко и жутко крик филина.
— Это филин, — говорю я ему с удивлением.
— Ну, знаете, берите-ка скорее ружье. Хороши птички тут у вас живут. Лешим орет. Я-то думал — что такое? Понять нельзя. Каждый раз, как ни приедешь, что-нибудь особенное.
— Пойдем посмотрим, — говорю я.
Одевшись, мы тихо вышли. Темная ночь. На крыше дома таинственно горели глаза филина.
Он защелкал, поднялся с крыши, и могучие его крылья прошумели над нами.
Сидел пастух на лужке у лесочка. Седые пряди волос падали на загорелое лицо старика. Около него лежал рожок, свирель, длинная дудка, обмотанная лыком.